Анатолий Фурсов: запрос убежища и правовая защита ЛГБТ-военнослужащего, бежавшего из России

А далее была 273-я артиллерийская бригада: элитная, показательная, со съемками на камеру пропагандистских материалов. Но за кадром — пытки, которые невозможно описывать без содрогания. И командиры, которые сами инициируют издевательства над солдатами, потому что они часть системы. Системы, где вместо устава — блатные «понятия», а вместо офицерской чести — садизм.

Вопреки всему, Артем выжил и сумел выехать из России. Сейчас он находится в одной из стран СНГ, откуда добивается гуманитарной визы в ЕС. Его историю опубликовали The Insider и «Радио Свобода». Защиту по делу ведет Коллегия адвокатов «Домбровицкий и партнеры».

О правовой стороне дела мы поговорили с управляющим партнером коллегии Анатолием Фурсовым.

Артем утверждает, что его зверски избили, принуждая подписать контракт. У вас есть доказательства?

— Избиение произошло в тот момент, когда наш доверитель пытался отказаться от подписания контракта. И он подписал документ, потому что оправданно опасался за свою жизнь. Доказательств тому хватает, ведь остались следы на теле. Есть независимая экспертиза, проведенная уже за пределами России, — гематомы, ушибы, травмы, характер которых говорит о том, что их нанесли не в бою. Есть психологический портрет человека, который прошел через насилие и не сломался, но носит в себе эту рану. Есть публикации в независимых СМИ, где факты перепроверили и подтвердили. Также мы работаем над тем, чтобы получить свидетельские показания других призывников, которые могли что-то видеть или слышать.

И такой контракт считается недействительным автоматически?

— По российскому гражданскому праву сделка, подписанная под принуждением, — это оспоримая сделка: формально ее можно признать недействительной в суде по иску потерпевшего. Но это теория. На практике мы не верим в беспристрастность российского суда и правоохранительной системы: государство, где фактически узаконены пытки, не будет судить само себя. Поэтому наша задача — не оспаривать контракт внутри этой системы, а защитить самого человека. Единственный реальный путь к этому — политическое убежище в европейской стране.

Молодой человек рассказывает, что в бригаде, куда он попал для прохождения службы, пытают. Кого, как и за что?

— Он не просто рассказывает, он описывает. С точностью, которая не оставляет сомнений. По его словам, в части практиковалось систематическое насилие над солдатами — избиения, унижения, издевательства, в том числе сексуализированного характера. Особенно жестоко расправлялись с теми, кто пытался пожаловаться. И все это инициировали или покрывали сами командиры.

Юридически это — пытка, как ее определяет Конвенция ООН против пыток. Под определение подпадает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание (физическое или нравственное) с целью запугивания, наказания или принуждения. А ведь все руководство части практиковало подобные эпизоды. То есть это не эксцесс отдельно взятого нездорового человека — это система. Преступная группа, управляющая воинской частью, и насилие, возведенное в ранг ритуала.

Но ведь есть устав, есть присяга. Почему все это не работает?

— Потому что в российской армии присяга — фикция. Настоящий закон там заменили «воровские понятия». Артем говорит прямо: в части процветает субкультура АУЕ, признанная в России экстремистской. Ирония судьбы: то, что запрещено на гражданке, в армии становится нормой. И сами командиры культивируют насилие, поскольку давно являются частью криминальной иерархии.

И вот результат: солдат, которые не вписываются в эту иерархию, ломают. Физически, психологически, сексуально. Потому что они «неправильные». Потому что посмели сохранить человеческое достоинство там, где это недопустимо.

Артем уехал из страны. Что это с юридической точки зрения — побег или спасение?

— С юридической — спасение. Более того, это крайняя необходимость: Артем спасал свою жизнь от реальной угрозы. Если бы он остался, его бы убили — не на войне, а в казарме. И мы знаем, что в российской армии такие случаи оформляют как «самоубийство» или «несчастный случай». Артем сделал выбор. Выбор жить. Защита организовала выезд, готовит документы и добивается для него гуманитарной визы в ЕС, так как доверитель является членом уязвимой социальной группы (ЛГБТ), преследуемой в стране исхода.

Сейчас он в безопасности, за пределами России. Что дальше?

— Дальше — продолжительная борьба. Мы идем до конца: получение политического убежища и масштабная информационная кампания. Мы будем добиваться, чтобы эту историю услышали. Чтобы ни один солдат больше не прошел через ад, в котором побывал наш клиент. Хочу добавить следующее: Артема ломала система — и физически, и морально, но он, в отличие от некоторых своих сослуживцев, не пошел добровольно в «мясной штурм», чтобы свести счеты с жизнью. Он выбрал свободу и человеческое достоинство.